Рррр
читая эту книгу, я не прониклась ничем, кроме стихов. но зато стихи, обрывки, брошенные вскользь строчки, оказались действительно прекрасными. возможно, только ради и них и стоило книгу читать. мне захотелось собрать в одном месте всё, что удалось найти. вдруг кому-нибудь еще пригодится.

Владислав Ходасевич "Ласточки"

Имей глаза - сквозь день увидишь ночь,
Не озаренную тем воспаленным диском.
Две ласточки напрасно рвутся прочь,
Перед окном шныряя с тонким писком.

Вон ту прозрачную, но прочную плеву
Не прободать крылом остроугольным,
Не выпорхнуть туда, за синеву,
Ни птичьим крылышком, ни сердцем подневольным.

Пока вся кровь не выступит из пор,
Пока не выплачешь земные очи -
Не станешь духом. Жди, смотря в упор,
Как брызжет свет, не застилая ночи.

Георгий Адамович

Осенним вечером в гостинице, вдвоём,
На грубых простынях привычно засыпая…
Мечтатель, где твой мир? Скиталец, где твой дом?
Не поздно ли искать искусственного рая?

Осенний крупный дождь стучится у окна,
Обои движутся под неподвижным взглядом.
Кто эта женщина? Зачем молчит она?
Зачем лежит она с тобою рядом?

Безлунным вечером, Бог знает где, вдвоём,
В удушии духов, над облаками дыма…
О том, что мы умрём. О том, что мы живём.
О том, как страшно всё. И как непоправимо.

Андроник Романов "Канте хондо"

В электричке, в метро - ты не знаешь - за черным стеклом
Вдруг качнется Мадрид, застучат в темноте кастаньеты,
Будто шарканье сбилось со счета в пылу городском,
И поводит округлыми бедрами жаркое лето.

Задохнись, затяни канте хондо, давай, гитарист, -
Не угнаться сопелке за воем разнузданных станций.
Маракасы твои берегут твое не-постоянство,
И срывается голос и вьется нелеп и нечист.

Заглуши мою боль, закружи или в вихре таком
Дай понять мне хотя бы, что это творится такое.
Но уже раздвигает мне губы тугим языком
И сжимает запястья шальная Солеос Мантойя.

И сирень зацветает на левой груди у нее,
И ладонь как суденышко тонет в крахмаленных юбках.
За Кропоткинской - Господи! - имя второе мое
Вспоминает и тает за первым вагонным приступком.

Оглушен, оглоушен, я прибыл, пора выходить...
И качает походку портвейном такого разлива,
Что сначала бы выжить, подняться, вдохнуть, закурить
И опомниться и распрямиться легко и красиво.

Андроник Романов "Греческое"

Оного времени - ночь коротать, наблюдая,
Как превращаются в лица и заросли стены,
Как поднимают последнюю летнюю стаю
Старые греки на поиски новой Елены.

Только ни порта, ни заводи - станции мимо.
Соединяется с мертвыми спящее братство.
Слепо придуманной, не приходящей любимой
Это ль не время войти и со мной расквитаться.

Ловкой медведицей-девочкой, жимолость меда
С козьим смешав молоком, отогнать мои бредни,
В запахе тела расплавив душистые соты,
Петь до рассвета беззвучные гимны Деметре

И зазывать ворожею со свадебным тортом.
Я ль откажусь от соблазна ореховой пены
С капелькой крови ворующей мужа Елены,
С капелькой крови живой в этом царствии мертвом.

Осип Мандельштам

Не сравнивай: живущий несравним.
С каким-то ласковым испугом
Я согласился с равенством равнин,
И неба круг мне был недугом.

Я обращался к воздуху-слуге,
Ждал от него услуги или вести,
И собирался в путь, и плавал по дуге
Неначинающихся путешествий...

Где больше неба мне - там я бродить готов,
И ясная тоска меня не отпускает
От молодых ещё воронежских холмов
К всечеловеческим, яснеющим в Тоскане.

Владимир Рецептер

А эта целовалась лучше всех.
Пятнадцать лет и тысяча помех -
французский; и рояль; семья; "не время"…
Но между строк порой сквозила щель,
и языки сливались в вечной теме,
острей, чем стрелы, проникая цель.

А грудь её была тверда, смугла;
рука остановиться не могла,
легко скользя по животу и рёбрам
податливым, и острому бедру…
И нет стыда, и страх в уме недобром,
как будто я любил свою сестру…

И вот она влетает в дом ко мне
и жаждет оказаться в западне,
и маленькою дерзкою рукою
спешит узнать отличия мои…
В ней все от Евы или от змеи…
О Господи, да что это со мной?..

Прости, но разве скажешь между строк
о чёрной розе между стройных ног,
длиннющих, смуглых, тонких, как жердинки.
Душа моя, ты на моей руке…
Куда мне плыть в топлёном молоке…
Ты тоже помнишь эти поединки?..

Сойди с ума и здесь остановись,
где эти два ребёнка напряглись
в прекрасной и мучительной истоме.
"Люблю тебя!.. И всё, что хочешь, кроме…"

Эдуард Побужанский

Я на тебе не настаивал,
прекрасная божья тварь.
Любил - как отвар настаивал,
и пил по глотку отвар.

Когда ты была поблизости,
из блажи не ближе, чем вздох, -
женщина Божьей милостью,
прости мне,
что я не сдох!

Дмитрий Полянин

Начинается песня густая, как волжская ночь,
Тяжело выступает, клокочет и стонет по-волчьи;
И жара нависает, и хмурится в заводях зной,
И могучую львиную лапу кладет тебе на плечи солнце.

Здесь безветрие встало на темных дубовых ногах,
Здесь сгибается небо под тяжестью вязкого лета;
И горбатые карлики прячутся в травах густых,
Карауля глухое паденье налившихся соками яблок.

Это новое имя в моей зародилось крови,
Это скалит восток свои крепкие белые зубы;
И на мягких ступнях приближается гибель моя
По восточным бурливым базарам, кричащим
и пьющим по-бабьи.

А ночами тоску начинает далекая выпь,
И корявою веткой в окно мое тычется память;
Это теплое детство мне на руку морду кладет,
Этот темный, упрямый волчонок и есть
мое нищее детство.

И любовь заскрипела соленым песком на зубах -
Прямо к горлу подходит тяжелая, пьяная полночь.
Я приветствую ныне глухое рожденье твое,
Ты, давно уж живущая в мире,
рождаешься полночью этой.

Георгий Иванов

Легкий месяц блеснет над крестами забытых могил,
Томный луч озарит разрушенья унылую груду,
Теплый ветер вздохнет: я травою и облаком был,
Человеческим сердцем я тоже когда-нибудь буду.

Ты влюблен, ты грустишь, ты томишься в прохладе ночной,
Ты подругу зовешь, ты Ириной ее называешь,
Но настанет пора, и над нашей кудрявой землей
Пролетишь, и не взглянешь, и этих полей не узнаешь.

А любовь - семицветною радугой станет она,
Кукованьем кукушки, иль камнем, иль веткою дуба,)
И другие влюбленные будут стоять у окна
И другие, в мучительной нежности, сблизятся губы...

Теплый ветер вздыхает, деревья шумят у ручья,
Легкий серп отражается в зеркале северной ночи,
И, как ризу Господню, целую я платья края,
И колени, и губы, и эти зеленые очи.

@темы: современная русская поэзия, русская поэзия XX века, Эдуард Побужанский, Осип Мандельштам, Дмитрий Полянин, Георгий Иванов, Георгий Адамович, Владислав Ходасевич, Владимир Рецептер, Андроник Романов